Н.С. Хрущев - родоначальник современного Крымского кризиса. Какой это был человек?

Россия

Интересные воспоминания о нем опубликовал журнал "Огонек" в 1989 году. Отрывок из интервью одного из ведущих дипломатов, заместителя начальника Управления США и Канады МИДа, блистательного переводчика, Виктора Михайловича Суходрева, который присутствовал при стольких встречах один на один, что, наверное, установил своеобразный мировой рекорд.

Hruschev_Страница_27— Хотелось узнать, каким Хрущев запомнился вам?
— Неоднозначным.С одной стороны, у него было потрясающее чутье в политике, с другой стороны — на протяжении всей его карьеры ему недоставало знаний. И все же личностью он, безусловно, был. Печально, что к концу Хрущев стал абсолютно нетерпимым к другим мнениям, что не могло не сказаться на стиле руководства да и на отношении к нему. Я сам лично был свидетелем двух случаев, которые меня в свое время потрясли. Первый имел отношение к сельскому хозяйству, другой к культуре.Так получилось, что я сопровождал Хрущева во время его последней поездки по целинным землям. Тогда инакомыслие в сельском хозяйстве состояло в защите чистых паров, против чего Хрущев решительно выступал. Мы находились в одном целинном совхозе, когда, проезжая вдоль поля, Хрущев неожиданно увидел распаханную, но незасеянную землю. Он тут же велел остановиться и обрушился на женщину — директора совхоза. Выдержав первый заряд гнева, директор, пытаясь защититься, сказала, что только благодаря чистым парам их совхоз получает намного больше зерна, чем соседи. Ее ответ прозвучал убедительно, но Хрущев не слушал: «Я же сказал, запретить». В разговор вступил министр заготовок, который поддержал директора -и попытался доказать выгоду чистых паров, но Хрущев и его грубо оборвал.
Второй раз я был свидетелем проявления нетерпимости со стороны Хрущева, когда в Советский Союз приехал на гастроли Бенни Гудмен — мировая величина джаза. Я был страшно рад, когда американское посольство прислало мне билеты на премьеру. На его концерты пробиться было невозможно. Представьте себе' мое удивление, когда перед самым началом в правительственную ложу вошел Хрущев. Оказалось, что на приеме в Кремле американский посол предложил Хрущеву сходить на премьеру, и тот неожиданно для всех согласился. Через несколько дней на приеме в честь национального праздника США Хрущеву представили прославленного музыканта. Бенни Гудмен поблагодарил советского руководителя за посещение концерта и, как полагается в таких случаях, поинтересовался, понравилось ли представление. И тут Хрущев завелся и, распаляясь, стал говорить, что джаз — это не музы-
ка, что народ ее не понимает. К чести Бенни Гудме-на, он достойно выслушал этот гневный монолог, а затем вежливо возразил: «Господин Хрущев, но ведь известны случаи, когда и Чайковского не сразу принимали»,— напомнив о провале произведения Чайковского, которое ныне считают классикой. «Такого не может быть,— сказал Хрущев.— Если произведение хорошее, то народ его сразу понимает и принимает».
— Наверное, эта нетерпимость проявлялась и в международных делах?
— Да. В нелогичных, заведомо неисполнимых затеях. Сегодня мы говорим о том, что живем в многообразном, но взаимозависимом мире, что соответствует действительности. Но ведь наш мир всегда был таким. Другое дело, что в те времена мы чуть ли не линейкой делили мир на три части: на социалистические, капиталистические и неприсоединившиеся страны. Не сомневаясь в справедливости этой теории, Хрущев решил, что и в ООН должно быть три генеральных секретаря, каждый из которых представлял бы свой мир. Все прекрасно понимали, что подобная идея может загнать международные отношения в тупик, предварительно разрушив весь механизм работы ООН, но директива сверху уже пошла, и аппарат МИДа стал работать на обоснование этой теории.
— А вы присутствовали на знаменитой сессии Генеральной Ассамблеи ООН, когда Никита Сергеевич стучал по столу башмаком?
— Да. Что я могу сказать? Ему не терпелось, как он делал на многих внутренних совещаниях, перебить оратора, поспорить с ним. В ООН это сделать было сложнее, поскольку у столов, где находятся делегации, отсутствуют микрофоны. Но Хрущев все же бросал реплики со своего места. Когда он в очередной раз перебил премьер-министра Англии Мак-миллана, тот, услышав шум и увидев Хрущева, сделал паузу, пережидая> пока Никита Сергеевич что-то выкрикнет, а потом в типично английской манере сказал: «Как бы я хотел, чтобы мне кто-нибудь это перевел».
— А вы находились рядом?
— Я сидел с советниками делегаций в амфитеатре и помочь ничем не мог. Даже Хрущева, который все больше и больше заводился, я видел со спины. В знак несогласия с очередным выступающим он принялся колотить по столу кулаком. У него была одна привычка— в минуты особого волнения он снимал с запястья часы и сжимал их в кулаке. Так что по столу в ООН Хрущев колотил своими часами. И вдруг в зале, как пишут в газетах, началось бурное оживление— кто-то смеялся, кто-то кричал. В общем, шум стоял невообразимый. Только вечером, когда телевидение через каждые полчаса передавало повтор этого эпизода с башмаком, я увидел вблизи все, что произошло. Кстати, сам Хрущев об этом случае нам рассказал в тот вечер так: «Вдруг вижу— часы остановились, и решил, чем ждать, пока еще что-нибудь сломаю, лучше сниму ботинок и ботинком». Рассказывал он с юмором, но был убежден, что поступил совершенно правильно.
— Вы знали, что Хрущев — человек импульсивный. Случалось ли так, что он своими поступками заставал вас врасплох?
— Я вспоминаю один случай, когда его поведение для меня было очень неожиданным. К Хрущеву в Пицунду прилетел генеральный секретарь ООН Хам-маршельд. После беседы Хрущев и Хаммаршельд вышли подышать свежим воздухом и спустились на пирс, продолжая обсуждать дела. У пирса стояла маленькая лодочка, на которой любил кататься Никита Сергеевич. Вдруг Хрущев влез в лодку, сел на весла, жестом предлагая Хаммаршельду присоединиться. Я подумал — беседа продолжится в лодке, и попытался забраться на маленькое носовое сиденье, но охрана меня остановила. Оказалось, что лодка была рассчитана вообще на одного пассажира, а с тремя седоками она бы просто пошла ко дну. Я остался на пирсе в полной беспомощности, а Хрущев и Хаммаршельд проплавали минут тридцать, видимо, не сказав друг другу ни одного слова.
— Скажите, а вы всегда переводили дословно? Как вы, например, поступали с Хрущевым, который любил употреблять крепкие выражения?
— Я как профессионал не должен ничего менять. Я переводил точно, а вот форма выражения целиком зависит от профессионализма переводчика. Что касается Хрущева, то разговор, как правило, проходил в чисто мужской компании, и его крепкие выражения вызывали к нему лишь симпатию. Все понимали, что перед ними не истукан, а живой человек, к тому же личность.

 

blog comments powered by Disqus