«Михаил Леонтьев защищает монополию государства на информационное насилие»

Россия

Я, разумеется, не являюсь экспертом по сбитым «Боингам», а равно по работе с приложениями типа «Фотошоп». Но без обиняков могу назвать себя экспертом в области дезинформации и черного пиара, хотя бы потому, что защитил в МГУ (а прежде собственноручно написал — спросите хоть Сергея Пархоменко) диссертацию на эту щекотливую тему.

В этой истории меня интересует эволюция вранья и реакции на него. Возьмем три реперных точки. Первая: исчезнувшие часы патриарха Кирилла. Вторая — мальчик, распятый на Первом канале. Третья — «Боинг», сбитый в его же эфире украинским истребителем. Посмотрите, как выросли ставки: от предмета роскоши к одному вирутально погибшему ребенку и до сотен реально погибших детей и взрослых. Изменился и характер реакции системы на ошибку: от неловкого признания с оправданием к олимпийскому молчанию — и до истерической защиты собственной позиции.

Именуя тех, кто усомнился в объективности Первого канала, «скотами», Михаил Леонтьев хочет не просто выругаться в адрес неустановленных лиц, а защитить монопольное право государства на информационное насилие. Здесь, конечно, есть и мотив собственного превосходства: «скоты» и «быдло» — понятия одного синонимического ряда. Быдлу непозволительно критиковать действия Министерства правды. Нельзя ставить под сомнения его право представлять безусловным доказательством картинку из интернета и представлять в качестве экспертов всякого рода сферических чудаков. Это основы государственного устройства в медийном пространстве.

И не только в медийном, кстати. Вспомним «Анатомию протеста-2». Заявления представителей НТВ о том, что знаменитую видеозапись встречи Удальцова со товарищи и грузинских эмиссаров им принес «некий грузин», звучали не только в СМИ, но и в зале суда, были приняты как допустимые доказательства и легли в основу приговора. Это уже не информационная, а внутренняя политика государства: все, что показано в эфире лояльных телеканалов, является правдой по определению. А также — руководством к действию. Теперь даже Следственный комитет или ФСБ, если бы и захотели, не могли бы выдать альтернативную версию событий. Власть, которую получили пропагандисты в России,  пожалуй, практически не имеет аналогов, а значит, трудно предположить масштаб последствий, к которым приведет этот социально-политический эксперимент.

Алексей ПОЛУХИН, редактор отдела экономики «Новой»,foto Scanpix/Ria Novosti

blog comments powered by Disqus